L. «ВОТ ОН, ЭТОТ СТАРЫЙ СИНЬОР» • Старик Хоттабыч
Старик Хоттабыч

История о том, как пионер Волька Костыльков освободил из заточения в кувшине джина и их разнообразных приключениях.

L. «ВОТ ОН, ЭТОТ СТАРЫЙ СИНЬОР»

— Будем считать, что всё в порядке, — подвёл итоги Волька. — С одной стороны, Омара не нашли. Это, конечно, жалко. Зато, с другой стороны, чуть не погибли, но спаслись. Это уже хорошо.

— Теперь в самый раз пойти позавтракать, — сказал запыхавшийся от быстрой ходьбы Женя.

Женино предложение было признано в высшей степени разумным.

Проходя мимо мрачного здания полиции, они увидели, как оттуда вышел под конвоем двух карабинеров их вчерашний знакомец, весёлый рыбак Джованни.

Джованни тоже узнал их и крикнул, указывая на Хоттабыча:

— Вот он, этот старый синьор, который подарил мне чемодан! Он кому угодно подтвердит, что я не вор, а честный рыбак!

— В чём дело, о Джованни? — осведомился Хоттабыч, когда рыбак, которого крепко держали за руки полицейские, поравнялся с нашими друзьями.

— О синьор, — чуть не плача, отвечал бедный рыбак, — мне не верят, что вы подарили нам чемодан! И вот у меня отобрали чемодан и сказали, что я вор. Сейчас меня ведут в тюрьму. Помогите, синьор, объясните синьору инспектору, что я ничего не украл!

— Кто смел обвинить этого благородного рыбака в воровстве? Кто этот негодяй, который посмел забрать у него вещь, подаренную мною, Гассаном Абдуррахманом ибн Хоттабом!.. Идём к этому недостойному человеку, и я ему всё скажу в его подслеповатые глаза!..

И вот инспектор, не успевший ещё составить протокол допроса, удивлённо поднял голову, услышав, что кто-то вошёл в его кабинет. Он не любил, когда ему мешали. Он даже господина Ванденталлеса, которого бесконечно и преданно уважал, попросил пройти на время, пока он покончит с протоколом, в соседнюю комнату, где в его распоряжение были предоставлены мягкое кресло и чашка кофе.

— Это ещё что такое?! — проскрипел он, увидев, что арестованный рыбак в сопровождении конвоиров снова очутился перед его столом. — Вы должны были уже к этому времени доставить арестованного в тюрьму!

— Синьор инспектор! Вот он, этот старик, который подарил мне вчера чемодан! — победоносно воскликнул Джованни, указывая на вошедшего вслед за ним Хоттабыча. — Он вам подтвердит мои слова.

— Интересно, очень интересно! — протянул инспектор, окинул Хоттабыча испытующим взглядом, и коварная улыбка зазмеилась на его жёлтом, плохо выбритом лице. — Значит, этот… как его… Джованни Сапеньо не врёт? Вы действительно подарили ему этот чемодан? Судя по вашему скромному одеянию, вы не так богаты, чтобы швыряться такими дорогими вещами.

— Мудрость учит, что тот, кто судит о людях по одежде, часто ошибается! Да, это я подарил вчера этому благородному рыбаку чемодан, который ты у него без всяких оснований отобрал, и ещё один, который тебе не удалось и никогда не удастся отобрать. И я подарил бы ему десять, двадцать, сто, десять тысяч таких и даже во много раз более дорогих чемоданов, если бы он только согласился принять их от меня! — хвастливо заявил Хоттабыч, не замечая предостерегающих знаков, которые делал ему всполошившийся Джованни.

Но было уже поздно. Инспектор радостно потирал руки.

— Прошу прощения, дорогой синьор, — произнёс он, не сводя глаз со своего престарелого собеседника, — прошу прощения, но, при всём моём уважении к вам, я не могу поверить вашим словам.

— Не хочешь ли ты сказать, о лукавый инспектор, что я лгун? — побагровел Хоттабыч.

— Посудите сами, синьор: вы более чем скромно одеты и заявляете, что вы так просто, за здорово живёшь, подарили почти незнакомому рыбаку чемодан, который стоит по крайней мере тысячу долларов, если перевести его на более или менее твёрдую валюту.

— Два чемодана! И не за здорово живёшь, а за то, что он накормил моих юных друзей! — сварливо поправил его Хоттабыч.

— Две тысячи долларов за один обед!

— За ужин! — снова поправил его Хоттабыч.

— В данном случае это безразлично. Две тысячи долларов за ужин! Не кажется ли это вам несколько дорогой платой? — хихикнул инспектор.

— Нет, не кажется! — запальчиво отвечал Хоттабыч. — За хорошее дело, за бескорыстную услугу я всегда плачу щедро.

Инспектор понял последние слова, как намёк на возможную взятку, и у него от жадности заблестели глаза.

— У вас много таких чемоданов?

— У меня их нет ни одного, но я могу их дарить сколько угодно.

— Может быть у вас и денег имеется сколько угодно? — коварно осведомился инспектор.

Хоттабыч презрительно улыбнулся.

— Может быть, у вас и драгоценности имеются, золото?

— У меня нет ни зёрнышка, но достать его я могу, сколько мне заблагорассудится.

— У вас собственные золотые прииски? Где они находятся? В Южной Африке?.. Калифорнии?

— У меня в карманах. Стоит мне только захотеть и я заполню золотом весь этот дом, в котором мы сейчас находимся, и ещё тысячу таких домов, — отвечал Хоттабыч, пощипывая бороду.

— Не могу поверить, — сказал инспектор.

— А это что? — спросил Хоттабыч и принялся извлекать из карманов своих парусиновых брюк целые пригоршни золотых монет.

Уже на столе ошеломлённого инспектора высилась солидная горка золота, когда старик заметил наконец знаки, которые подавал ему Джованни. Тогда он перестал выкладывать золото и простодушно обратился к инспектору:

— Теперь ты, надеюсь, убедился, что этот благородный рыбак не лгун и, тем более, не вор? Отпусти же его немедленно, дабы он мог насладиться свободой и покоем.

— Увы, синьор, теперь я убедился, что Джованни Сапеньо — не вор, — промолвил инспектор с лицемерной грустью, — и именно поэтому я не могу его отпустить.

— Что такое? — грозно спросил Хоттабыч.

— Прошу прощения, но один синьор, имени которого я не имею права оглашать, но порядочность которого вне всяких подозрений, предъявил свои права на чемодан, который — я охотно верю! — вы вчера подарили этому… э-э-э… Джованни Сапеньо. Значит, предстоит суд, а до суда — следствие. Чемодан мы вынуждены оставить в качестве вещественного доказательства, а синьора Джованни в качестве… э-э-э… свидетеля, а может быть, и обвиняемого. Всё скажет следствие, синьор…

— И сколько оно будет продолжаться, это следствие?

— Мы будем вести его самым ускоренным порядком, синьор. Значит, года через два — два с половиной, я полагаю, оно уже будет закончено. А там ещё полгодика — и суд.

— Ты что же, хочешь три года морить этого славного рыбака в тюрьме, а потом ещё будешь решать, виновен он или нет?

— Закон есть закон! У нас сейчас так много дел в производстве, что раньше просто боюсь обещать… Впрочем… — Тут инспектор на минуту замялся, кивком головы приказал конвойным удалиться из кабинета и продолжал тихим, но твёрдым голосом: — Впрочем, есть и другой, более приятный выход из создавшегося крайне неприятного положения…

— Какой? — спросили в один голос и Хоттабыч рыбак.

— Пожертвование, мои уважаемые синьоры. Если хотите, назовите это безвозвратной дачей взаймы. Семья моя столь велика, а жалованье столь незначительно…

— Ни слова больше, о низкий лихоимец! Мне противно слышать такие речи! Сейчас я пойду и сообщу об этом твоему главному начальнику! — вскричал Хоттаб м с непередаваемым презрением в голосе.

— Вы этого не сделаете по двум причинам, уважаемый синьор, — возразил ему инспектор, ничуть не повышая голоса. — Во-первых, вам в таком случае придётся дать взятку и ему, а во-вторых — и это самое главное — вы не выйдете из моего кабинета иначе, как под конвоем.

— Почему?

— Потому что я обязан арестовать и вас.

— Меня? Арестовать?! За что? Не ослышался ли я?

— За то, что вы не выполнили предписания правительства и не сдали итальянскому казначейству всё золото, которое вы имеете. Вы должны были бы понимать, что без золота Италия не может с успехом бороться за западную цивилизацию.

— С какой стати я должен сдавать золото в казначейство чужой страны?

— Должен ли я вас понять, синьор, что вы не итальянец?

— Должен, и ты не ошибёшься.

— Вы иностранец?

— Конечно.

— Давно ли вы прибыли в Италию?

— Вчера под вечер.

— А где ваш заграничный паспорт, дорогой синьор?

— Что ты подразумеваешь под неизвестными мне словами «заграничный паспорт», о трижды презренный лихоимец?

— Заграничный паспорт — это тот документ, без которого вы не имеете права въезжать в Италию и покидать её пределы.

— Могучий джинн Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб не нуждается в чьих бы то ни было разрешениях. Он посещает те страны, которые ему угодно посетить, не унижаясь до испрашивания соизволения властей, как земных, так и небесных, конечно не считая аллаха.

— Значит вы прибыли в Италию без визы нашего министерства иностранных дел и привезли с собой какое-то, и довольно значительное количество золота? Вот за это я, дорогой синьор, и должен вас арестовать. Впрочем, есть и другой, более приятный выход.

— Взятка? — догадался Хоттабыч.

Инспектор утвердительно кивнул головой, не замечая, что старик выдернул из своей бороды несколько волосков.

— Мне хотелось бы вам указать, — прервал инспектор наступившую тишину, — что в тюрьме вам придётся очень туго. Вас будут кормить солёным, но пить давать не будут. Каждый день я буду навещать вас вот с этим графином, наполненным прохладной, вкусной водой, и вы будете испытывать такую жажду, что в конце концов отдадите мне всё ваше золото и все ваши чемоданы и будете ещё благодарны, если мы вас оставим в живых.

— А почему ты украл чемодан, который отобрал у Джованни? — сказал Хоттабыч, бросив при этом на пол несколько разорванных волосков.

— Я никогда не ворую вещественных доказательств, — обиделся инспектор, — вот он…

Только что чемодан лежал на стуле справа от инспектора, и вдруг он словно сквозь землю провалился. Пропала вдруг в груда золотых монет, так приятно волновавшая воображение инспектора, и, что самое удивительное, прямо из-под его рук неведомо куда и каким путём пропал протокол допроса Джованни.

— Это ты украл, проклятый старик! Ты и этот тихоня Джованни! Но ничего, я вас живо заставлю понять, где вы находитесь! — взвизгнул инспектор.

Он нажал кнопку, и вошли четыре жандарма с необыкновенно тупыми и свирепыми физиономиями.

— Обыщите их! — приказал инспектор.

Но обыск ничего не дал.

— Куда девалось золото? Где чемодан и протокол? — завопил инспектор.

Хоттабыч молчал. Джованни беспомощно развёл руками:

— Не знаю, синьор инспектор.

В это время открылась дверь, и в кабинет заглянул Вандендаллес. У него было озабоченное лицо. Из-за его спины выглянул Чезаре. Как переводчик Вандендаллеса он сделал официальное заявление:

— Синьор инспектор, мой синьор просит передать, что он очень спешит, потому что сейчас должны открыться магазины. Нельзя ли поскорее поговорить с ним? В такт этим словам Вандендаллес величественно качал головой. И вдруг он заметил Хоттабыча, который скромно стоял в сторонке.

— О-о-о-о! — воскликнул он. — Господин инспектор, задержите, пожалуйста этого старика!..

— Синьор просит, синьор инспектор, чтобы вы задержали этого старика, — быстро затараторил, переводя его слова, Чезаре Санторетти. — Синьор обвиняет этого старика в том, что несколько дней назад похитил у него сто миллионов сто тысяч долларов наличными деньгами в пачках по сто десятидолларовых бумажек; а также десять тысяч золотых часов, усыпанных бриллиантами, двадцать тысяч золотых портсигаров, пятьдесят тысяч жемчужных ожерелий, пятнадцать старинных фарфоровых сервизов и одно совершенно бесценное серебряное кольцо, оставленное синьору Вандендаллесу в наследство его величеством покойным царём Соломоном, сыном Давида…

— Вот оно!.. Вот оно, это кольцо! — взревел Ванденталлес, заметив на руке Хоттабыча колечко «Носи, Катя, на здоровье». — Отдай кольцо!

— А ну-ка, заставьте старика заговорить! — приказал инспектор и в предвкушении приятного зрелища поудобней устроился в кресле.

Жандармы молча козырнули и неожиданно для инспектора и самих себя с силой вышибли из-под него кресло, повалили на ковёр и принялись избивать.

— Что вы делаете, негодяи? — вопил инспектор. — Ведь я вам приказал потолковать с этим стариком, а не со мной!

— Так точно, синьор инспектор! — молодцевато ответили жандармы и продолжали наносить ему удары.

— Чего ты стоишь, как дубина? — крикнул инспектор окаменевшему от удивления Чезаре. — На помощь, Чезаре, на помощь!..

Телохранитель Вандендаллеса какими-то странными, деревянными шагами приблизился к избиваемому инспектору и нанёс ему несколько ударов, от которых тот сразу затих, потеряв сознание.

Убедившись, что инспектор «готов», жандармы и Чезаре, как по команде, тяжело вздохнули и принялись тузить друг друга, пока один за другим не попадали на пол в полнейшем изнеможении. Последним упал Чезаре Санторетти. Но, уже падая, он из последних сил так стукнул Вандендаллеса, что тот грохнулся на ковёр, словно мешок с картошкой.

— Вы его знаете, этого негодяя? — спросил Джованни Хоттабыча. — Это как раз он сказал, что я у него украл чемодан….

— Знаю ли я этого мерзкого человека?! — усмехнулся Хоттабыч. — Да, мы с ним как-то встречались… Ну, добрый мой Джованни, всё как будто в должном порядке. Покинем же скорее этот негостеприимный дом.

С этими словами он взял Джованни за руку и спокойно, словно сквозь двери, провёл его на улицу прямо сквозь толстую каменную стену, за которой волновались обеспокоенные их долгим отсутствием Волька и Женя.

— Возьми, Джованни, обратно свой чемодан, — сказал старик молодому рыбаку, вручая ему невзрачный чемодан, который впору было бы выбросить на свалку.

Джованни готов был поклясться, что ещё секунду назад в руках Хоттабыча не было никакого чемодана. А тот, который ему сейчас передал Хоттабыч, не имел ничего общего с драгоценным чемоданом, чуть было не стоившим молодому рыбаку свободы.

— Пусть тебя не смущает его внешний вид, — сказал Хоттабыч, поняв удивление Джованни. — Согласись, что при его чудесных свойствах нарядная внешность не только излишня, но и вредна…

Они сердечно распрощались. Джованни побежал домой, чтобы успокоить своих товарищей, которые не знали, что и подумать по поводу его затянувшегося отсутствия. Слухи о его аресте до них уже успели докатиться. Можете поэтому себе представить, как они были рады обнять живого, здорового и свободного Джованни и выслушать из его уст историю его необычных похождений.

А Хоттабыч тем временем вернулся к своим юным друзьям и, как вы сами понимаете, первым делом рассказал им со всеми подробностями о том, что только что произошло в кабинете инспектора полиции.

— Эх, — сказал Волька в сердцах, — я бы этому подлецу ещё такое на прощанье устроил, чтобы он на всю жизнь запомнил!

— Ты прав, как всегда, о Волька ибн Алёша, — глубокомысленно согласился Хоттабыч.

В ту же минуту за четыре километра от наших дружно шагавших друзей, в уже известном нам кабинете, произошло нечто, от чего жандарм, первым пришедший в себя, тут же снова упал без сознания: инспектор, только что валявшийся на полу, вдруг сильно сократился в своих размерах и неизвестно каким путём очутился в стеклянном графине, том самом, из которого всю воду выпил господин Вандендаллес.

Так он и по сей день и томится в стеклянном графине. Все попытки освободить его оттуда ни к чему не привели, потому что графин тот вдруг стал твёрже алмаза и разбить его или распилить не представляется никакой возможности.

Пришлось, конечно, уволить инспектора из полиции. Семья его оказалась бы совсем без средств к существованию, если бы супруга отставного инспектора не догадалась выставить на улицу тумбочку, а на ней — графин с отставным инспектором. За право посмотреть на своего супруга предприимчивая синьора берёт всего одну лиру и сравнительно неплохо живёт. Каждый честный итальянец с удовольствием заплатит лиру, чтобы насладиться лицезрением прожжённого взяточника и верного капиталистического холуя, заточённого в графин.

Не менее достойна внимания я судьба господина Вандендаллеса. Мы забыли сказать, что одновременно с инспектором был наказан и он. Хоттабыч превратил его в собаку. Чезаре Санторетти в одну минуту поседел, следя за тем, как этот алчный человек быстро превращался в облезлую рыжую шавку. Так по сей день и проживает в своей квартире в собачьем виде. Богатейшие владыки крупнейших монополий постоянно шлют ему отборные кости с собственного стола. Раз в неделю он выступает за это с двадцатиминутным лаем в радиопередаче «Голос капитала».

Что же касается наших друзей, то Хоттабыч, убедившись, что в Средиземном море Омара ему не найти, предложил отправиться на берега Атлантического океана. Само по себе предложение было в высшей степени заманчивым. Однако неожиданно против этого возразил Волька. Он сказал, что ему нужно завтра же обязательно быть в Москве, по той причине, которую он не может сообщить. Но причина, мол, очень важная.

Тогда Хоттабыч с тяжёлым сердцем временно отложил дальнейшие поиски Омара Юсуфа.

Ещё не все избитые жандармы пришли в себя, когда взвился в воздух и мгновенно скрылся за горами ковёр-гидросамолёт «ВК-1» «имея на своём борту Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба, Владимира Костылькова и Евгения Богорада.

Спустя десять часов с минутами «ВК-1» благополучно снизился у пологого берета Москвы-реки.


2012-17, Детская электронная библиотека - Мои сказки, авторам и правообладателям