Глава восьмая, в которой я сообщаю об обстоятельствах свадьбы Зверка-Шнырка, бегло касаюсь моей исполненной драматизма встречи с мамой Муми-тролля и, наконец, заношу на бумагу заключительные слова моих мемуаров • Мемуары Муми-папы
Мемуары Муми-папы

Читатель познакомиться с мемуарами папы Муми-тролля — симпатичного Муми-папы. Он считает, что обязан перед самим собой своей эпохой и потомками описать печальную пору своего детства, замечательную юность, полную приключений, и, наконец, исполненную драматизма встречу с Муми-мамой, к радости и получению всех муми-троллей.

Глава восьмая, в которой я сообщаю об обстоятельствах свадьбы Зверка-Шнырка, бегло касаюсь моей исполненной драматизма встречи с мамой Муми-тролля и, наконец, заношу на бумагу заключительные слова моих мемуаров

В десяти морских милях от берега мы заметили гребную шлюпку, выставившую флаг «Терплю бедствие».

— Это Самодержец! — взволнованно воскликнул я. — Как, по-вашему, может у них быть революция в такой ранний час? — (Пожалуй, это-таки было непохоже на верноподданных Короля.)

— Революция? — переспросил Фредриксон и дал полный вперёд. — Как бы не случилось чего с моим племянником.

— Как живёте, как делишки? — крикнула Мимла, когда мы пристопорили и стали борт о борт с Королевской шлюпкой.

— На нас валятся все шишки! — крикнул в ответ Самодержец. — То бишь всё пошло наперекосяк! Вы должны немедленно вернуться домой!

— Может, это забытые кости наконец-то отомстили за себя? — с надеждой спросило привидение.

— Ваш маленький Зверок-Шнырок наделал делов, — пропыхтел Король и вскарабкался на борт нашей лодки. — Эй, кто-нибудь, позаботьтесь о шлюпке… Мы отправились за вами своей собственной монархической персоной, ибо нисколько не полагаемся на своих верноподданных.

— Зверок-Шнырок?! — воскликнул Супротивка.

— Да, именно Зверок-Шнырок, — сказал Король. — Мы очень любим свадьбы, но Мы просто не можем впустить в пределы королевства семь тысяч скалотяпов и злую тётку!

— Кто же это женится? — заинтересованная, спросила Мимла.

— Мы же сказали! Зверок-Шнырок! — ответил Самодержец.

— Это немыслимо, — сказал Фредриксон.

— Да, да, да, он намерен жениться, и немедленно, — нервозно ответил Самодержец. — На некой Зверке-Соуске… Эй там, кто-нибудь, поддайте ходу… Они, видите ли, моментально пришли в восторг друг от друга, обменялись кольцами, то бишь пуговицами, стали бегать повсюду, словом, потеряли голову, а потом отправили телеграмму своей тётке (хотя, говорят, её съели) и семи тысячам скалотяпов и пригласили их всех на свадьбу! И Мы проглотим Нашу собственную корону, если они не разроют в пух и прах всё королевство! Эй, кто-нибудь, дайте стакан вина!

— Возможно ли, чтобы они пригласили на свадьбу тётку той Хемульши? — спросил я, потрясённый, протягивая Самодержцу стакан с вином.

— Да, да, что-то вроде этого, — мрачно ответил он. — Тётку без пол носа и злую к тому же. Мы любим сюрпризы, но только такие, которые преподносим Мы сами!

Мы приблизились к берегу.

На далеко выдававшемся в море мысу стояли Зверок-Шнырок и Зверок-Соусок и ждали. «Марской аркестр» подошёл к суше, и Фредриксон бросил конец нескольким верноподданным, которые стояли и любовались нами.

— Н-ну!

— Прошу прощения! — воскликнул Зверок-Шнырок. — Я женился.

— На мне, — прошептала Зверок-Соусок и сделала книксен.

— Но Мы же просили вас подождать до после обеда, — взмолился Самодержец. — А теперь прости-прощай, праздник, весёлая свадьба!

— Извините, нам было невмоготу ждать так долго! — возразил Зверок-Шнырок. — Мы в восторге друг от друга!

— О мои дорогие! — воскликнула Мимла, всхлипывая, и ринулась по сходням на берег. — Поздравляю! Она просто прелесть, эта Зверок-Соусок! Поздравьте их, ребяточки, теперь они муж и жена!

— Одна сатана, — сказала крошка Ми.

Тут Снифф прервал Муми-папу. Он вскочил в кровати и сказал:

— Стоп!

— Папа читает о своей юности, — укоризненно сказал Муми-тролль.

— Но также и о юности моего папы, — сказал Снифф с неожиданным достоинством. — Я много слышал о Зверке-Шнырке, но ни слова о некой Зверке-Соуске!

— Я как-то позабыл про неё, — пробормотал Муми-папа. — Она появляется лишь теперь…

— Ты забыл мою маму!!! — крикнул Снифф.

Дверь в спальню открылась, и в неё заглянула Муми-мама.

— Вы ещё не спите? — спросила она. — Мне послышалось, кто-то зовёт маму.

— Это я! — воскликнул Снифф и выскочил из кровати. — Подумать только! Мне все уши прожужжали эти папы, папы, папы, и вдруг я безо всякой подготовки узнаю, должна быть ещё и мама!

— Но ведь это так естественно, — с удивлением сказала Муми-мама. — Насколько я понимаю, у тебя была очень счастливая мама с большой коллекцией пуговиц.

Снифф сурово поглядел на Муми-папу и сказал:

— Вот оно что?!

— С массой коллекций пуговиц! — заверил его Муми-папа. — Камни, раковины, бусы, словом, всё что твоей душеньке угодно! К тому же она была чудо как хороша!

Снифф призадумался.

— О мамах так о мамах, — сказал Снусмумрик. — Как, собственно, обстояло с этой Мимлой? И что, у меня тоже была мама?

— Ну разумеется! — сказал Муми-папа. — И очень симпатичная к тому же.

— Тогда крошка Ми мне родня! — удивлённо воскликнул Снусмумрик.

— Да-да, конечно, конечно, — сказал Муми-папа. — Только не прерывайте меня. Ведь в конце-то концов, это мои мемуары, а не чья-то родословная!

— Можно ему читать дальше? — спросил Муми-тролль.

— Можно, — сказали Снифф и Снусмумрик.

— Спасибо! — с облегчением сказал Муми-папа и продолжил чтение.

Весь день Зверок-Шнырок и Зверок-Соусок принимали свадебные подарки. Наконец банка из-под кофе наполнилась, и пуговицы, камни, ракушки, ручки-шары от шкафов и ещё всякая всячина (чего я просто не в силах перечислить) сложились кучей на вершине горы.

Зверок-Шнырок сидел на всём этом в обнимку со Зверком-Соуском и был на верху блаженства.

— Ужас как хорошо быть женатым, — сказал он.

— Возможно, — сказал Фредриксон. — Но послушай. Обязательно ли приглашать на свадьбу тётку той Хемульши? И скалотяпов?

— Прошу прощения, но скалотяпы очень бы опечалились, если бы не смогли последовать за ней, — сказал Зверок-Шнырок.

— Ох уж эти тётки! — воскликнул я.

— Положа руку на сердце, — откровенно признался Зверок-Шнырок, — я, собственно, не сгораю от жажды свидеться с ней. Но прошу прощения! Меня мучают угрызения совести. Ведь это я высказал пожелание: пусть кто-нибудь будет столь любезен и съест её!

— Гм… — хмыкнул Фредриксон. — А впрочем, в этом что-то есть.

К часу прибытия пакетбота мыс, все пригорки и пляжи были сплошь заполнены верноподданными Самодержца. Его Величество сидел под балдахином на самом высоком холме, готовый дать знак добровольному духовому оркестру хемулей.

Зверка-Шнырка и Зверка-Соуска посадили в свадебную лодку в виде лебедя.

Все были очень возбуждены и обеспокоены, ибо молва о тётке той Хемульши и о том, какой ужасный у неё характер, уже облетела всю страну. К тому же все с полным основанием опасались, что скалотяпы подорвут мощь королевства и съедят весь лес в Парке Сюрпризов.

Однако никто ни словом не обмолвился об этом молодожёнам, и они с чистой совестью продолжали обмениваться пуговицами.

— Как, по-твоему, можно её отпугнуть — фосфором или наканифоленной ниткой? — спросило моё привидение, сидевшее рядом и расшивавшее черепами чайную покрывашку для Зверка-Соуска.

— Её — нет, — мрачно ответил я.

— Она опять заведётся со своими воспитательными играми, — высказал предположение Супротивка. — А то и не позволит нам улечься в спячку, когда придёт зима, и заставит нас ходить на лыжах.

— А что это такое? — спросила дочка Мимлы.

— Волочить ноги по атмосферным осадкам, — объяснил Фредриксон.

— О господи! — испуганно воскликнула Мимла. — Какой ужас!

— Тут уж мы скорёхонько отдадим концы, — сказала крошка Ми.

В эту минуту по толпе верноподданных прошёл боязливый шелест — приближался пакетбот.

Добровольный духовой оркестр хемулей грянул гимн «Спаси наш придурковатый народ», и свадебный лебедь отплыл от берега. Пара детишек Мимлы свалилась в воду от возбуждения, ревун взревел, а Супротивка потерял самообладание и удрал.

Только когда мы разглядели, что пакетбот пуст, до нас дошло, что семь тысяч скалотяпов попросту не могли бы уместиться в нём. Возгласы смешанного чувства облегчения и разочарования разнеслись по всем берегам. Один-единственный маленький Скалотяп спрыгнул с пакетбота в свадебного лебедя, и тот поспешно направился к суше.

— Что такое?! — сказал Самодержец и, больше не в силах сдерживать себя, покинул трон и сошёл к берегу. — Один-единственный скалотяп?!

— Да это же наш старый знакомый! — воскликнул я. — И в охапке у него какой-то огромный пакет!

— Так или иначе, его съедят, — сказал Фредриксон.

— Тихо! Тихо! Тихо! — крикнул Король и реванул ревуном. — Дайте пройти скалотяпу. Это Посол.

Толпа расступилась, освободив место новобрачным и Скалотяпу, и тот с застенчивым видом пробежал к нам трусцой и положил пакет на землю. Пакет был слегка обглодан по краям, но в остальном цел и невредим.

— Н-ну? — сказал Самодержец.

— Тётя той Хемульши кланяется вам… — сказал Скалотяп и принялся лихорадочно рыться в карманах своего выходного костюма.

Все так и запрыгали от нетерпения.

— Живее, живее! — вскричал Король. Наконец Скалотяп достал скомканное письмо и с достоинством произнёс:

— Писать меня учила тётя той Хемульши. Я знаю почти весь алфавит. Весь, кроме букв «й», «ь» и «я». Она читала вслух, а я писал. Вот что она говорит.

Скалотяп перевёл дух и с трудом стал читать:

«Милые дети!

С горким сожалением, нечисто совестю и чувством неисполненного долга пишу эти строки. Не могу прибыт на вашу свадбу, но, надеюс, вы простите мен за мою неучтивост. Поверте, была так полщена и рада, что вы тоскуете по мне, что разливалас в три руч от умилени, а также от того, что маленки Зверок-Шнырок женится. Не знаю, как уж и благодарит вас, милые дети, во-первых, за то, что вы спасли мен от морры, а во-вторых, за то, что познакомили мен с восхитителными скалотпами. Мо нехемулски долг признат ужасную правду: скалотпам, а также и мне так хорошо друг с другом, что даже свадебны праздник не может выманит нас из дому. В воспитателных играх провожу вес ден, а также тоскую по здоровенкому подкидышу с его проворными прыжками. Чтобы хот сколко-нибуд утешит вас, посылаю вам драгоценны подарок, которы, надеюс, украсит банку Зверка-Шнырка! Сто девносто девт поклонов от скалотпов. Благодарна и преданна вам

тёт то Хемулши».

На холмах воцарилась мёртвая тишина.

— Что такое «неучтивост»? — спросил я.

— Неучтивость, разумеется, — ответил Скалотяп.

— Тебе нравятся воспитательные игры? — осторожно спросил Фредриксон.

— Страшно нравятся! — ответил Скалотяп.

Я аж сел на землю в лёгком замешательстве.

— Вскрой пакет, милый! — крикнул Зверок-Шнырок.

Скалотяп торжественно перегрыз бечёвку, и на свет божий явилась фотография, представляющая тётку той Хемульши в натуральную величину в качестве Королевы скалотяпов.

— А ведь нос-то у неё не обгрызен! — воскликнул Зверок-Шнырок. — Как я счастлив! О как это прекрасно!

— Милый мой, — сказала Зверок-Соусок, — взгляни-ка на рамку.

Мы все взглянули на рамку и воскликнули: «О!» Она была из чистого испанского золота с розами из топаза и хризолитами по углам. По внутренней её кромке шёл ряд маленьких бриллиантов (оборотная сторона была инкрустирована простой бирюзой).

— А их можно будет выковыривать? — спросила Зверок-Соусок.

— Конечно! — воскликнул в экстазе Зверок-Шнырок. — Ведь недаром нам подарили на свадьбу шило!

Как раз тут в заливе раздался грозный голос, он прогремел:

— Эх! Семьсот дыр в моей маленькой дыре! Я всё жду и жду своего утреннего кофе, и никто из вас не вспомнит о старом друнте Эдварде, не приголубит его!

Прошло несколько дней после того, как Муми-папа рассказал о свадьбе Зверка-Шнырка. Все сидели на веранде. Был штормовой сентябрьский вечер. Муми-мама выставила на стол пунш с ромом и бутерброды с патокой. Все принарядились, как наряжаются только в особо торжественных случаях.

— Ну как? — выжидательно сказала Муми-мама.

— Мемуары завершаются сегодня, — тусклым голосом сказал папа. — Заключительное слово будет написано в шесть сорок пять. Последняя фраза… ну да вы сами решите, как она вам понравится!

— Будет там что-нибудь о твоей разгульной жизни с хатифнаттами? — спросил Снусмумрик.

— Нет, — ответил папа. — Видишь ли, это будет поучительная книга.

— Как раз потому-то и нужно написать об этом! — воскликнул Снифф.

— Шу-шу-шу! — сказала Муми-мама. — А что, если бы и я появилась на немножечко в самом конце? — И лицо её залилось краской.

Муми-папа отпил из своего стакана три больших глотка и сказал:

— Так и сделаем. Слушай хорошенько, сын мой, ибо в последнем разделе речь пойдёт о том, как я нашёл твою маму.

Он открыл свою книгу и стал читать.

Наступила осень, и обложной серый дождь, не переставая, окутывал остров Самодержца.

Я был глубоко уверен, что наш достославный вояж на «Марском аркестре» был лишь прелюдией к грандиозному путешествию в большой мир. Но вышло иначе. Он оказался лишь высшей точкой, кульминационным пунктом без продолжения. Как только Фредриксон вернулся домой и переполох со свадьбой Зверка-Шнырка улёгся, Фредриксон начал совершенствовать своё изобретение. Он переделывал и модернизировал, обустраивал и шлифовал, доводил и окрашивал — и в конце концов «Марской аркестр» стал походить на гостиную.

Временами Фредриксон совершал небольшие увеселительные прогулки с Самодержцем или Нелегальной Королевской Колонией, но всегда возвращался домой к полудню.

А я продолжал тосковать, я чахнул от тоски по огромному миру, который ожидал меня. Меж тем дождь лил всё сильнее и сильнее, и Фредриксон всегда находил что-нибудь такое, что требовалось наладить, будь то руль глубины, освещение, люк кривошипной камеры или что-либо ещё, что можно было бы изменить.

Мало-помалу наступила пора великих штормов.

Дом Мимлы сдуло, и её дочь простудилась от спанья под открытым небом. Дождь заливал и банку Зверка-Шнырка. Только у меня был настоящий дом с изразцовой печкой. Что делать? Естественно, прошло немного времени, и все переселились ко мне. И чем больше штурманская рубка обретала обжитой семейный вид, тем острее ощущал я своё одиночество.

Не могу со всей силой не подчеркнуть опасность, когда кто-либо из ваших друзей возьмёт да женится или возьмёт да станет придворным изобретателем. Вот ты являешься членом Нелегальной Колонии, окружён искателями приключений, готовыми пуститься в путь, как только им взгрустнётся, и у тебя обширный выбор — вся карта мира…

…И вдруг всё это их уже не интересует. Они хотят сидеть в тепле. Они боятся дождя. Они начинают собирать всякие большие вещи, которые нельзя упаковать, и болтают о пустяках. Им слабо внезапно решиться и переиначить свою жизнь. Прежде они ставили паруса, а теперь кропают этажерки для фарфора. О, можно ли без слёз говорить о подобных вещах!

Хуже всего было то, что и я заразился общим настроением, и чем уютнее я себя чувствовал у изразцовой печи, тем труднее мне было оставаться свободным и отважным, как орлан. Дорогие читатели, поймёте ли вы меня? Я жил на воле, и всё же словно взаперти и в конце концов стал совершенное ничто, тогда как ветер и дождь не переставали бушевать снаружи. В один совершенно особенный вечер, к рассказу о котором я сейчас приступаю, стояла ужасная непогода. Крыша дома потрескивала и поскрипывала, время от времени штормовой зюйд-вест забрасывал в дымовую трубу водяную пыль, а дождь шебаршил по веранде, словно чьи-то маленькие быстрые ноги (я перестроил капитанский мостик под веранду и выточил балюстраду в виде сосновых шишек).

— Мама! Ты не почитаешь нам вслух? — спросили детишки Мимлы из своих кроватей.

— Конечно, почитаю, — ответила Мимла. — На чём мы остановились?

— Полицейский инспектор… Твиггс… подкрался… тихонько… поближе! — закричали ребята.

— Хорошо, — сказала Мимла. — Полицейский инспектор Твиггс подкрался тихонько поближе. Уж не дуло ли револьвера блеснуло вон там? В холодной как лёд решимости он скользил дальше на ногах разящего закона, остановился, потом заскользил дальше…

Я краем уха слушал детектив, который Мимла читала вот уже который раз.

— Ничего себе история, — сказало привидение. Оно расшивало (скрещенные кости на чёрной фланели) мешочек для хранения деревянных палочек, на которых носили пластиковые сумки, и посматривало вполглаза на часы.

Зверок-Шнырок сидел перед огнём в обнимку со Зверком-Соуском. Супротивка раскладывал пасьянс. Фредриксон лежал на животе и рассматривал картинки в «Путешествии по Океану». Всё выглядело так спокойно, так уютно — чисто домашняя семейная жизнь, и чем дольше наблюдал я эту сцену, тем беспокойнее становилось у меня на сердце. Я сидел как на иголках.

Время от времени морская пена лизала чёрные, дребезжащие окна.

— Каково-то тем, кто на море в такую ночь, — погружённый в свои мысли, заметил я.

— Восемь по Бофору. Если не больше, — вставил Фредриксон, рассматривая волны в своей книжке с картинками.

— Выйду посмотрю погоду, — пробормотал я и проскользнул в дверь с подветренной стороны. С минуту я простоял неподвижно, прислушиваясь.

Угрожающий грохот прибоя наполнял тьму вокруг меня. Став лицом к морю, я потянул носом воздух, прижал к голове уши и перешёл на наветренную сторону.

Буря с рёвом набросилась на меня, и я зажмурился, чтобы не видеть то невыразимо ужасное, что может быть и происходить на море в штормовую осеннюю ночь. О такой жути и помыслить-то страшно…

Впрочем, это был один из тех редких моментов, когда я вообще не думал. Я знал лишь одно: сейчас я должен спуститься вниз к пляжу, несмотря на шипящий прибой. Во мне проснулось какое-то таинственное Предчувствие, которое и в моей последующей жизни приводило к поистине удивительным результатам.

Из ночных туч проглянула луна, сырой песок засверкал, как металл. Волны с грохотом накатывали на берег, они, словно выстроившиеся в ряд белые драконы, вставшие на дыбы с растопыренными когтями, обрушивались на пляж, с шипением откатывались во мрак и возвращались вновь.

Воспоминания прямо-таки ошеломляют меня!

Вцепившись в доску, она приближалась на волнах прибоя к берегу, влетала, словно мячик, в залив, затем её снова относило в море.

Я бросился прямо в прибойную волну и крикнул во всё горло:

— Я тут!

Она опять возвращалась. Она бросила доску и плыла, как на парусах, колыхаясь вверх и вниз, воздевая ноги к небу. Не успел я и глазом моргнуть, как увидел надвигающуюся на меня чёрную стену воды. Я схватил в охапку потерпевшую кораблекрушение, и в следующую секунду мы беспомощно закружились в кипящих волнах прибоя.

Со сверхъестественной силой я вогнал ноги в песок и стал твёрдо, крепко-крепко, затем с трудом начал выбираться на сушу, меж тем как волны жадно хватали меня за хвост. Я спотыкался, делал неимоверные усилия, боролся — и наконец положил мою прекрасную ношу на песок, где её уже не могло настигнуть дикое жестокое море. Ах, это было совсем не то что спасать тётку той Хемульши! Я — именно я — спас муми-тролля, такого же, как я сам, только ещё более красивого — маленькую женскую особь рода муми-троллей.

Она села на песке и крикнула:

— Сумку! Спасите сумку!

— Но ведь она у вас в руках! — сказал я.

— О, она уцелела! — воскликнула муми-тролльша. — Какое счастье! — И она открыла свою большую чёрную сумку, стала рыться и что-то искать в ней. Наконец она извлекла из неё пудреницу.

— Похоже, пудра подмокла, — огорчённо заметила она.

— Ничего, вы и так прекрасны, — галантно заметил я.

Тут она подняла на меня неописуемый взгляд и густо покраснела.

Позвольте мне остановиться здесь, на этом знаменательном поворотном пункте моей бурной молодости, разрешите мне завершить мои мемуары на том моменте, когда мама Муми-тролля, прелестнейшая из представителей рода муми-троллей, вошла в мою жизнь! С тех пор её ласковые, понимающие глаза смотрели на мои безрассудства, и в результате последние преображались в знание и разум, вместе с тем теряя обаятельность необузданной свободы, которая взманила меня писать о них.

Всё это случилось страшно давно, но теперь, когда я восстанавливаю события в своей памяти, я сознаю, что всё могло быть совершенно иначе.

Я откладываю свою авторучку в уверенности, что вопреки всему прекрасная пора приключений ещё не завершена (это было бы так прискорбно).

Пусть каждый достойный внимания муми-тролль поразмыслит надо всем, что я пережил, над моим мужеством, моим умом, моими добродетелями (а по мне так пожалуйста — и над моими дурачествами).

Если он ещё не понял, что лучше учиться на ошибках других, чем на своих собственных, ему самому придётся приобрести собственный опыт чудесным, многотрудным образом, отличающим всех юных и одарённых муми-троллей.

Но теперь следует важный эпилог.

2012-17, Детская электронная библиотека - Мои сказки, авторам и правообладателям